Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

**

Бесконечное строительство

Все когда-нибудь наблюдали за тем, как малыши в разноцветных панамках и без панамок, сидя под палящим южным солнцем на берегу моря, совершенно, скажем так, голыми руками, отстраивают не только песочные замки, а иногда даже целые песочно-сказочные города. С башнями, рвами и неприступными песочными крепостями.

Когда всё закончено, они смотрят на результат своих трудов и радуются. Их радость по поводу возведённых строений – неподдельная и в высшей степени искренняя. Ещё час-другой назад здесь был ровный берег. А теперь – такая вот рукотворная красота.

Потом, конечно, дело к вечеру, пора ужинать, ну, типа – бабушки ждут, сон впереди и т.д. Появляются мамы с папами. Уводят детей прочь. И остаются наши песочные замки в одиночестве. Без надлежащего присмотра.

Затем подул ветер – и всё это стало понемногу осыпаться. Сперва, естественно, самое хрупкое: тонкие стены, маленькие башни. Позже осыпается уже то, что выглядело покрепче. Усиливающийся ветер постепенно, с каждым порывом разрушает эти строения всё больше и больше. И через какое-то время мы вновь видим ровный берег. Нет ни замков, нет и песочных городов. Будто всего этого никогда и не было.

Если посмотреть на всё это иначе, то дело не в ветре. По большему счёту, незадача в философской незащищённости любых подобных песочных строений. Сколько таких замков человек должен построить, чтобы понять – всё со временем осыпается?

Но люди с завидным упорством, пусть даже только в своём воображении, всё равно каждый день, каждый час и каждую минуту возводят эти города-миражи. Обживают их, наполняют мечтательным смыслом. А потом обращаются к ветру с мольбами и просьбами – не разрушать, оставить.

Хотя пусть лучше постепенно, словно ластиком по нарисованному карандашом ветвистому дереву, когда медленное исчезновение, ветка за веткой, листок за листком. Это всё же лучше, чем наехавший на прибрежный песочный замок автомобиль, такой вот чистильщик морских пляжей от водорослей, оставляющий после себя вместо песочных замков вспаханные борозды. :)
 
**

Солнце всё ниже

Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru Галерея Альбомов Foto.ru

В той части света хорошо. Очень. Даже жара, а днём, думаю, на солнцепёке в пустыне случалось и под +45, не меньше, для меня не казалась жаркой. Подумаешь – пекло. Вот, скажем, пекло в человеческих отношениях – вещь вредная и разрушающая, а солнечное – оно же явление природное.

По мне на этот кусок земли лучше ехать, чтобы подумать. Маленькие улицы старого Иерусалима для этого более чем пригодны. Только надо идти без спешки. Чувствуя каждый камень под ногами. А когда на машине - можно притормозить, припарковаться, например, на обочине автотрассы №1, или лучше всего какого-нибудь шоссе 437, ну, где-нибудь в безлюдном месте. Включить аварийку (чтоб, конечно, проносящиеся мимо автомобили тебя случайно не намотали на свои скоростные колёса), заглушить двигатель, выйти из машины и, забыв про время, про минутные, про секундные стрелки смотреть вдаль. Что там у нас. Оранжевый ближневосточный закат. Солнце всё ниже и ниже. Скрывается за горами. Уже скрылось.

В Стене Плача (Западная Стена) – ни одного свободного места – все стыки камней в записках. Просьбы, благодарности, молитвы за близких и за любимых. Меняется бумага, чернила, языки текстов и их содержание. Только стена неизменна. Разве что трещины в её камнях становятся более вместительные.

В Храме Гроба Господня полумрак и прохлада. Громко разговаривающие прихожане-туристы, приехавшие со всех концов света. «Посмотрите. Вот здесь Он воскрес». Их гиды-предводители с табличками в руках – у каждого своя группа паломников, советуют им – в какую очередь встать, где взять церковные свечи, куда положить пожертвования, где прикоснуться, дабы было счастье.

Священник-грек, теряясь в священном дыму, после очередного сигнала, похожего на удары в барабаны, спешно обходит храм с кадилом. Своей очереди ждёт священник-армянин. У них здесь всё по минутам. Храм расчерчен, поделён на участки – шаг вправо – одна епархия, шаг влево – другая. Сухонькая старушка из Британии, шумная дородная испанка средних лет, их мужья, их отпрыски. Святыня одна, святыня другая. Нескончаемый конвейер прикосновений. Все хотят быть счастливыми. Очень.
 
**

4 тысячи метров вниз



Свободное падение с 4 тысяч метров. Проваливание в облачную бездну: слегка глохнешь, ошарашен, нечем дышать, но ты счастлив. Не дай Бог жить прошлым и будущим. Только здесь и сейчас. В эту секунду, в этот момент. Жизнь становится ещё короче. На сутки, час, минуту. На деление секундной стрелки. Нет ясности – когда? Может, завтра, через год, 40 лет, 50, 60, если специально не торопить. Успеть пережить, попробовать, понять, прояснить, прочитать, посмотреть и любить. Крепко. Искренне. Незаметно. Откроется – не откроется – что за вопрос? Если не откроется – освободись. Стропы не всегда на твоей стороне. В жизни всегда должна быть возможность открытия второго парашюта.
 
**

Пишу, значит, из поезда



Ночной 42-й скорый Великий Новгород-Москва. Сейчас он вовсю отстукивает колёсами, нагоняя предполагаемое опоздание, а до этого что-то у машинистов, видимо, не ладилось: как тронулись, десяток минут не проходил, как случались долгие остановки в чистом поле, продувки тормозов и далеко не плавные трогания с места. Ну, ничего, зато в тепле.

Едем по новгородской области, охваченной неожиданным приходом 30-ти градусной стужи. Все окна в вагоне замёрзли. Поэтому ничего о нестоличной России сказать не могу. Её не видно.

Проводницы нашего купейного, две чудесные дамы-новгородчанки (в каракулевой форменной одежде), большую часть своего рабочего времени пропадают в тамбуре. Не покладая рук молчаливо кочегарят вагонную топку. Меньшую часть времени (по очереди) сидят закрывшись в своём купе. Хотя, не уверен, что сидят. Час назад из их купе вышел слегка помятого вида милиционер и поправляя кобуру удалился прочь. Потом, причёсываясь и застёгивая пуговицы на форменной рубашке, вышел другой. Вид у второго был важный. Впрочем, какой должен быть вид у человека, который при исполнении.

В Великом Новгороде, кроме рабочих моментов, стрясались и нерабочие. Жаль, мороз не позволил пешеходно развернуться по полной программе. Зато истоптали все этажи музея в Новгородском Кремле. Там-то я узнал, что само слово "Россия", как название государства, прозвучало впервые в 1478 году именно в Новгородском Кремле.

Софийский собор, один из старейших храмов на Руси (возведён в 1050 году), подкупал своей аскетичностью и тишиной. Реставраторы занимались позолотой и трещинами, снятого на реставрацию двухметрового соборного креста, а где-то в стороне, под гигантскими сводами храма, бабушка в мохеровом берете одиноко сидела и читала Библию. В храме было притягательно уютно и безлюдно.

Когда наш поезд отъехал и мы, сидя в купе, делились своими впечатлениями, мне подумалось, что Великий Новгород теперь я всегда буду ассоциировать исключительно с Софийским собором, иконами и той одинокой бабушкой в мохеровом берете.

1.34 ночи. Опять стоим где-то в поле и продуваем тормоза. В нашем вагоне невыносимо жарко. Проводницы, действительно, стараются не на шутку.
 
**

Дорассказ



Индийский океан, между прочим, коварнейшее чудовище. Сначала манит своим гулом и тёплыми течениями. Мол, идите ко мне, идите. А затем, когда ты уже по грудь в воде, неожиданно рождает волну (от которой и не убежать, ноги в океане ватные, бег получается как в замедленном кино) и фигачит тебе на голову аршинные тонны воды. Всё бы ничего (человек ко всему привыкает), но, вот этот, так называемый, бурлящий откат. Ну, когда, типа, океан приглашает к себе навсегда. В такие моменты, он, значит, вываливает тебе на голову 8 тонн воды и медленно уходит.

Главное - не зазеваться! Наступает охренительное реверсное течение, ты в шоке, контужен, где верх, где низ, никак не понятно. Плыви, не плыви - не помогает. Тянет от суши всё дальше и дальше. Глядишь, а берег уже в точку превращается. Удаляется, значит. И опять, как говорится, вся жизнь перед глазами. Какие книжки не дочитал, какое кино не досмотрел, с кем не договорил и кому чего не дорассказал. Теперь спешу дорассказать. Мало ли что.

Местные жители лишь ночами с большими ножами-тесаками передвигаются по берегу океана. В дневное время суток они наимилейшие человеки. Отзывчивые, разговорчивые, улыбчивые и, как мне кажется, совершенно безобидные.

Вот, например, на пятом-шестом километре нашего берегового пешего путешествия, рыбаки понастреляли у меня почти все взятые с собой сигареты. Для них я сигарет не жалел, с удовольствием давал всем приокеанским жителям прикурить. Даже зажигалку с горящим огнём подносил. От чего прибрежные рыбаки, как мне казалось, были просто счастливы. Возможно, португальские (в XVI веке), голландские и английские (в XVIII веке) колонисты так никогда не поступали. Видимо, столетиями жадничали, помыкали, отнимали последние пряности, раскулачивали и неустанно сажали за чайные колоски. Ну, одним словом, плохо к ним относились.

Первый, встретившийся на нашем пути молодой сингалец, привязался и очень долго никак не отвязывался. Мы уже приветливо ответили на все вопросы: откуда вы, когда приехали, как долго пробудете и не хотите ли свежей рыбы, а он всё не отвязывается. Когда вопросы кончились, сингалец просто тихо продолжал идти рядом. И прошагав ещё метров триста, неожиданно стал нас притормаживать, всякие знаки предостерегающие делать, рукой в сторону лодок, людей и дыма показывать. Туда, по его словам, "лучше не ходите, опасно, там плохие люди".

Плохих людей, офигевших, похоже, от вероломного появления на их территории белых человеков, так переклинило, что никаких недружественных действий с их стороны какое-то время произойти просто не могло. Только сидели у своих лодок и массово смотрели на нас. Неподалёку от них горел костёр, в большом котле что-то варилось. Думаю, они находились в предвкушении обеда. Мы надеялись, рыбного.

Через шагов двести к нам на перехват кинулась молодая семья. Женщина держала на руках годовалого ребёнка, а мужчина протягивал игрушечный деревянный корабль. В эту минуту, похоже, больше всего на свете они хотели, чтобы этот кораблик у них купили. Им нужны были деньги. Именно от них мы впервые услышали это словосочетание Tsunami People.

Что же до колониального прошлого, то оно оставило свой привет в виде левостороннего движения. Правда, уходя, британцы (видимо, в отместку за желание быть независимыми) изъяли из библиотек острова все учебники по ПДД. В итоге, каждое автопередвижение по Шри-Ланке превращается в ежесекундную репетицию прощания с родными и близкими. Такой, вот, занятный аттракцион: выживем, не выживем. Сперва я считал аварийные ситуации, но потом перестал. Да я и таких цифр не знаю. Многозначных.

Некоторые читатели из Москвы тут настойчиво интересовались дымными деталями путешествия. Мол, покуриваем ли мы чего-нибудь из тайно произрастающего на острове? Со всей искренностью отвечаю. Конечно, нет. Какое покуривать? Кругом слежка. Статуи всевидящего Будды здесь на каждом углу. Он бы не одобрил. :)
 
**

Индополнолуние



Похоже, нас высадили в хорошем далеке далёком от всех возможных и невозможных эпицентров островной жизни. Куда ни махни рукой (что в одну сторону, что в другую), всюду вереницы приокеанских хибар и полуразвалившихся рыболовецких хижин. Или вовсе ничего. Просто дикие места с ядовитыми змеями, пальмами-убийцами, лианами-душителями и гигантскими аллигаторами. Ну, которые пожиратели тёплой плоти.

Шучу, конечно. Хотя, в ночное время суток некоторые местные жители по берегу океана передвигаются с большими ножами. Ну, с такими средневековыми тесаками для рубки голов. Они их прячут под застиранные до дыр футболки, от чего эти футболки смешно оттопыриваются. О, да. Местные, однозначно, здесь что-то покуривают. От чего глаза у них в красных прожилках, выпученные, речь путанная, действия непредсказуемые.

Надо сказать, ночью в наших тропических краях случилось полнолуние. Естественно, мы пошли купаться. А когда ещё купаться в Индийском океане, как не в полнолуние? И хрен с тем, что на часах был третий час ночи, а вокруг на десятки километров ни души. Океан так магически серебрился лунными тропами, что не залезть в него было бы ещё большим безумием, чем навсегда упустить эту возможность.

Даже повылазившие из прибрежного песка посмотреть на луну полчища крабов, хаотично семенившие своими крабовыми ножками, были лишь жалкой помехой на нашем, скажем так, отчаянном пути. :)
**

К познанию Касабланки












Не определился - можно ли назвать приключением саму дорогу в Касабланку, но добирались мы до этого жаркого североафриканского города с большим огоньком. Уже с приближением к Каширке, как только мы стали понимать, что из-за московских пробок к отлёту самолёта нам никак не поспеть, у меня сначала на правом виске стала проявляться седая проседь, а чуть позже - на левом. Каширка стояла как вкопанная. И это ничего, что мы стартовали за пять часов до отлёта.

В аэровокзал попали, когда барышни из Эмиратских авиалиний уже готовились покинуть свой регистрационный пост. Успели. Но у пограничников случилась пересменка. Трап, говорят, в это время уже отвинчивали от нашего лайнера. Лишь отчаянная мольба прекрасной незнакомки в аэропогонах (сотрудницы аэропорта Домодедово) прервала напрочную закрытость госграницы. Нам вновь повезло.

Естественно, это было только начало. Вроде, до Касабланки рукой подать (ну, часов пять, при условии, конечно, прямого авиарейса), но прямых рейсов из Москвы в этот город нет. Одним словом, случился невероятной продолжительности маршрут с пересадкой в ночном дубайском аэропорту Объединённых Арабских Эмиратов. Короче, в воздухе (если складывать оба рейса) мы пробыли четырнадцать часов.

Вот, пишу эти строчки, а у меня в ушах всё ещё эмиратские авиадвигатели гудят. Синхронно, надо отдать должное, работают. Без перебоев.

В этом городе задержусь на пару дней.