Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

**

The Newsroom



Нравятся ли вам истории, сочинённые сценаристом Аароном Соркиным («The West Wing», «Studio 60 on the Sunset Strip», «The Social Network»), как нравятся они мне? ))

Итак, теперь мастер решил во всех самых ярких кинодраматургических красках, а это у него всегда получается отменно, в формате сериала рассказывать нам "о трудовых буднях сотрудников одного отдельно взятого вымышленного американского новостного телеканала".

Судя по первой серии, кинодраматург, представляя своё новое детище, намерен раз в неделю вновь сквозь строки великолепных диалогов и реплик показывать американской общественности большую "кузькину мать"! Одним словом, добро пожаловать на премьеру «The Newsroom», дорогие друзья! ))
 
**

Посмотрев «In The Loop»



Британцы продолжают радовать великолепными комедиями. Причём комедиями с большим, так сказать, коэффициентом IQ. Оказывается историю союзнической «дружбы» Англии и США можно так блестяще по-киношному препарировать, что аж дух захватывает.

Ленту эту нарекли: «In The Loop». С названием («в петле», «в связке», «в теме», «при делах») - абсолютно точное попадание в суть описываемых событий. Если в двух словах, не раскрывая интриг и драматургических поворотов, то кино о следующем: накануне принятия совместного решения о «принуждении к миру» Саддама Хусейна в американских и британских внешнеполитических ведомствах творился такой «творческий» бардак, что «ни в сказке сказать, ни пером описать». И по всему этому режиссёр Армандо Ианнуччи, подмигивая нам с экрана, прокатился на многотонном сатирическом катке.

Некоторые представители прогрессивной части человечества по обе стороны океана, конечно же, подозревали, что в головах тех, кто обсуждал и принимал решения о начале англо-саксонского военного похода на Ближний восток, много каких несуразностей роилось, но то, что эти несуразности кружили в таком чудесном танце, так переливались на свету, так задорно покусывали друг друга, - многомиллионной аудитории доподлинно известно не было.

А какие в этом фильме классные диалоги! Только будьте готовы к нецензурным словам и многоэтажным бранным словосочетаниям. В них припрятана особая художественная ценность. :)
 
**

Предъюбилей Алексея Баталова



Пока газетно-телевизионный мир строил планы взятия в кольцо объятий Алексея Баталова – сам Алексей Баталов, как выяснилось, продумывал – как этой массовой атаки газетно-телевизионного мира избежать. Уже за три недели до своей цифры «80» киностарец ушёл в оборону. Не появлялся во ВГИКе (он там до сих пор преподаёт), не пришёл на открытие международного кинофестиваля ВГИКа (где его, конечно, очень ждали), а в его окружении на просьбу об интервью всем вежливо отказывали («Алексей Владимирович приболел»).

И вот, фестивальная площадка церемонии закрытия – кинотеатр «Космос». Раздвижные двери нараспашку. В фойе подтягиваются студенты, отечественные и неотечественные киногости. До начала действа 40 минут. Фотографы, десятки телекамер, диктофоны, микрофонные удочки, пишущие и снимающие журналисты – все в сборе и все ждут. Проходит минута-другая. Организаторы говорят: «Он уже подъехал». Затем – третья-четвёртая. Где же он? «Идёт!»

Баталов, чуть прихрамывая, возникает в фойе кинотеатра. Актёра плотно сопровождает какая-то вкиковская дама. Они медленно двигаются в сторону гардероба. Фестивальные гости, конечно же, почтительно расступаются. Мелькают фотовспышки. Чадят ослепляющим светом лампочки работающих видеокамер. А старец, улыбаясь, неспешно принимает и отдаёт рукопожатия.

Решив, что медлить нельзя – надо действовать, двигаюсь в сторону Баталова.

–Алексей Владимирович! – говорю я, доброжелательно протискиваясь сквозь встречный людской поток гостей.

Баталов к тому моменту остановился у закрытого на ремонт гардероба. И пока я к нему шёл, он уже живо обсуждал со своей вгиковской спутницей вопрос – куда деть плащ?

–Я сейчас не только как журналист, – произношу заготовленную придумку – Но и как студент ВГИКа...

Он, как мне показалось, заинтересованно посмотрел в мою сторону. Я уже совсем близко, рядом с Баталовым.
–Хотел бы попросить вас о небольшом интервью, – завершаю «речь» и улыбаюсь.
–Как тебя зовут? – спрашивает мастер.
Называю своё имя.
–Слушай, Димочка, – Баталов берёт меня за локоть и заговорщицки привлекает к себе.
–Где здесь туалет? – уже шёпотом продолжает великий актёр.
–Сейчас покажу, – шёпотом отвечаю Баталову.

Пока он передавал плащ вгиковской спутнице, я думал не о том – где же находится мужской туалет, а о неожиданно возникшей возможности уговорить его на интервью. Иного шанса, извините, не было.

Под продолжающиеся поклоны гостей фестиваля и новые рукопожатия мы двинули в туалет. Спускаясь в полуподвал, где и находилось это заведение, я, конечно, зная о неважнецком самочувствии актёра, старался подстраховывать каждый его шаг. Был готов, так сказать, в любой момент подхватить старца, если он вдруг поскользнётся на гладкой кафельной лестнице. Баталов, между прочим, был в отличной форме. Шагал уверенно и бодро. На мои предупреждения о скользком пути вниз – он отшучивался – мол, стар, но не настолько, чтоб не осилить эту лестницу.

В туалете нас ждали женщины.

Прекрасные барышни были заняты собой. Кто-то увлечённо подводил ресницы большими кисточками с резьбой, кто-то красил губы яркой помадой. А одна молоденькая блондинка неторопливо намывала руки, разглядывая своё лицо в большом зеркале.

Баталов, завидев всё это – замер. Барышни тоже.
–Упс, – сказал я шёпотом.
–Димочка, куда же ты меня привёл? – прошептал великий актёр.
–Так это же мужской туалет, – пожал я плечами.

Окаменевшие барышни, то ли от появления самого Баталова, то ли от такого мужского вторжения на их территорию – окаменели ещё больше.

–Вон и писсуары к стенам прибиты, – показывая рукой на журчащие корытца, торжественно сообщаю я.

Барышни обернулись. Действительно, ровный ряд начищенных к фестивалю писсуаров поблескивал мерцающими ручейками вдали. Девушки с извинениями молниеносно ретировались. А Алексей Владимирович, проводив молоденьких блондинок и брюнеток озорным взглядом, произнёс:

–Интервью, говоришь?
–Очень надо, – отвечаю, улыбаясь.
–Держи.

И Баталов, передав мне «на подержать» свой портфель, достал из нагрудного кармана расчёску и подошёл к отвоёванному зеркалу.

–Мы и видеокамеру подготовили и свет выставили. Алексей Владимирович, всё это на небольшой площадке прямо в зрительном зале. Чтобы вам далеко не пришлось идти, – не останавливаюсь я.
–Ну, что же делать? – вглядываясь в своё зеркальное отражение, вздыхая и улыбаясь, произносит Баталов.

Я молчу. Держу паузу. Баталов тоже молчит. Он занят причёсыванием торчащей пряди седых волос. Прядь не слушается. Актёр то расчёской, то рукой старательно её приглаживает. Справившись, оборачивается.

–Как? – спрашивает меня.
–Хорошо, – отвечаю.
–Для камеры «хорошо» - мало, надо чтобы было отлично, – продолжая улыбаться, говорит Баталов.

И тут я понимаю – интервью будет!

Вновь скользкие кафельные ступеньки лестницы. Но уже наверх. Вновь приветствующие Баталова друзья и соратники. Долгое ожидание завершения его пресс-конференции. И он перед нашей видеокамерой. Жизнерадостный, мудрый, откровенный.

Каюсь. Церемония закрытия вгиковского кинофестиваля началась на 20 минут позже и по моей вине. Организаторы терпеливо ждали Баталова. А что я? Не мог же прерывать замечательного старца во время столь долгожданного интервью. Фрагменты которого (в день юбилея) были показаны и в утренних выпусках новостей и в дневных, а к вечеру мы и вовсе эти «кусочки исповеди» великого Алексея Баталова бережно превратили в монолог.



Его предъюбилейный «план обороны» от газетно-телевизионного мира не сработал. :)
 
**

«Понять и улучшить» себя

Давненько, просматривая фильмы любимых режиссёров, я так часто не поглядывал на таймер DVD проигрывателя и путём сложного сложения и вычитания пытался выяснить – сколько же это ещё будет длиться. «Мечта Кассандры» Вуди Аллена («Cassandra's Dream», 2007) оказалась любопытной, местами огоньковой, но скучной работой. И просчитываемой. Господин Аллен со своим киноповествованием очень долго запрягал и ещё дольше ехал. Не «Сенсация» и даже не «Матч поинт». Впрочем, он всё равно молодец. Работает. Не останавливается.

Не останавливается и Такеши Китано. Уж вот в нём, извините, я напрочь разочаровался. Сначала, конечно, очаровался. Он приходил во ВГИК на свой мастер-класс – я увидел его живьём, послушал, очаровался. Правда, культовый фильм мастера под названием «Куклы» («Dolls», 2002), даже если мне устроят физические пытки – я досматривать в ближайшем будущем не буду. Киноэпизод с бабочкой, казалось, пережил без особых травм, но на кадрах с летающим на фоне луны шариком я сломался и удалил себя из зрительного зала.

Вчера с осторожным азартом начал оценивать цифровое творчество психолога и преподавателя факультета журналистики МГУ Владимира Шахиджаняна. Он придумал «Соло на клавиатуре» - обучающую программу быстрой печати на клавиатуре компьютера. Удивительно способная к быстрому общению с этой штукой дорогущая барышня К. настояла, чтобы свои первые шаги в самообучении я начинал именно с его уроков – мол, на 100(!) уровне сложности (2-3 месяца занятий) мои пальцы сами всё будут делать. Хотя, чего лукавить. Дело, конечно же, не только в столь необходимой мне быстроте и точности. В инструкции к своим цифровым занятиям преподаватель Шахиджанян рассказывает, что его программа «ещё и своеобразный психотренинг, который помогает понять себя и улучшить свой характер». Кому же не хочется понять себя. А улучшить свой характер? И всё это в приложении к мастерским пальцам.

После переезда в новое московское жилище быт постепенно налаживается. На днях кидали монетку – кому мыть посуду. Мне чрезвычайно повезло. Подозреваю, подбрасывание монеток – отличный способ решать не только посудные незадачи. :)
 
**

Клод Лелуш в кокошнике

Ничего себе денёк. Узнав за завтраком, что я уже со всех ног мчусь во ВГИК на мастер-класс француза Клода Лелуша, но сперва должен успеть на просмотр его новенького фильма «Roman de gare» (в российском прокате «Железнодорожный роман»), моя любимейшая и трогательная мама (заехавшая, между прочим, на пару-тройку недель ко мне в Москву погостить-проведать) так расчувствовалась, что до двери провожала чуть ли не со слезами большой радости. Вспомнив, под каким мегавпечатлением 40 лет назад она пребывала после его киноромана «Мужчина и женщина», на неё нахлынули такие яркие воспоминания, что остановить их поток (или хотя бы частично притормозить) могли только мои финальные слова: «Ну, пока, мамуль, я пошёл».

Ха! Но во время встречи с мастером не остановить было и мою блистательную однокурсницу К. Она как тигрица в засаде (пока звучали вопросы от актёрского факультета, вопросы от режиссеров и тех, кто выбрал в кино ремесло костюмера) заговорщицки поглядывала по сторонам и строила планы завладения вгиковским микрофоном. Всё-таки Лелуш. Когда ещё можно будет спросить режиссёра о своём, о главном. Тем более (тут всё было очевидно, я же рядом сидел), чувствительность замечательной К. к 70-летнему мастеру была на максимальных оборотах. Её мама, провожая любимую дочь во ВГИК, между прочим, тоже много чего рассказала о создателе «Мужчины и женщины» и его легендарной ленте.

Одним словом, заведенные, так сказать, ещё с утра, мы конечно жадно вслушивались сначала в каждое французское слово Лелуша, а затем в каждое русское слово его переводчицы. Да и кинофранцуз был в ударе. Видя перед собой переполненный зал русского киноинститута и особенно светло и улыбчиво вглядываясь (бедный Лелуш, ни минуты без подмигиваний перетруженными глазами) в весенние лица сотен молоденьких студенток (многие из которых по причине нехватки мест, томно сидели в проходах), режиссёр вспоминал о своих первых ещё юношеских связях с Россией.

А история его полного погружения в кино имеет русские корни. Приехав в конце 50-х с французской делегацией в Москву (такая вот награда за победу в конкурсе начинающих операторов) ему, почти 20-тилетнему киноману удалось не только тайно снять на киноплёнку лежащих в мавзолее Ленина и Сталина (Лелуш в деталях рассказывал, как он маскировал камеру под плащом, а чтобы не привлекать внимание советской милиции – ещё и специально горбился), не только познакомиться с режиссёром Михаилом Калатозовым, но и ещё посмотреть рабочие материалы фильма «Летят журавли» (Калатозов сам всё и показал).

Надо ли говорить, что подсмотренными эпизодами фильма молодой француз был потрясён. Видимо, ещё как был. Он, вернувшись в Париж, отыскал телефон директора Каннского кинофестиваля Фавра ле Бре, позвонил ему и эмоционально потребовал обратить внимание отборщиков на готовящийся к прокату советский фильм. И знаете что? На ленту «Летят журавли» внимание было обращено. В том далёком 1958-м фильм получил главный приз кинофестиваля – «Золотую пальмовую ветвь».

Ещё из сказанного французским киномастером. «В кино возможно всё! Это самое естественное и природное из всех искусств: на Земле 6 миллиардов жителей, и каждый из них в течение дня снимает свое кино с помощью глаз - камер и ушей - микрофонов. И в конце дня с помощью памяти мы просматриваем фильмы, «снятые» за день. Кто-то может рассказать историю лучше, кто-то хуже…» Или: «Кто же лучший в мире режиссер?» – спрашивает Лелуш и тут же отвечает: «Господь Бог». «Он сумел убедить каждого из 6 миллиардов живущих на планете, что главная роль у него, а остальные - в массовке».

Итак, на 40 минуте общения дорогая К. всё же овладела микрофоном. И несмотря на то, что в её руках эта штука напрочь отказалась работать, мужественная К. не растерялась и представившись мастеру, назвав факультет (сценарный) громко так, на весь зал спросила мастера Лелуша про своё, оказалось, про сценарное: «Какие компоненты хорошего сценария вы можете нам открыть и что такое для вас хороший сценарий?»

Господин Лелуш молчал. И не потому, что был в шоке. Хотя вопрос-то, действительно, ещё тот. Сложный. Ни одна киношкола и ни один десяток лет бьётся над решением этой, так сказать, общеглобальной драматургической задачи. Сколько учебных книг написано, сколько преподавательских лекций прочитано, сколько киномастеров про сценарное ремесло своим студентам слов сказали – не счесть, а плохие сценарии всё появляются и появляются. Нет. Молчал Лелуш не по этой причине. Просто переводчице нужно было время на перевод гениального вопроса чудесной К., а Клоду Лелушу, прежде чем отвечать очаровательной тигрице «со сценарного», необходимо было хоть немного подумать.

«Очень широкий вопрос!» - замигал глазами Лелуш, глядя на К. «Хороший сценарист – это тот сценарист, который способен всегда удивлять и способный всегда идти далеко впереди своего зрителя. Если зритель в зале начинает угадывать: дальше будет то-то и то-то – мы проиграли. Сценарист должен всегда держать в рукаве несколько козырей! Он должен поражать зрителя и удивлять его».

А теперь о том – почему Лелуш в кокошнике. Ну, не совсем, конечно, в кокошнике. Дело в том, что учёный совет ВГИКа, сгруппировавшись на пару минут вокруг француза, на наших глазах торжественно переодел киномастера, естественно, надев на него мантию почётного доктора ВГИКа. А Лелуш, очень смешно выглядевший во всём этом чёрном, так искренне радовался, так улыбчиво позировал фотографам и так воодушевлено кланялся, что сентиментальные студенты, особенно после его слов: «Даже когда я получал «Золотую пальмовую ветвь» и «Оскара», я так не волновался…» - чуть не пустили слезу. :)
 
**

Ещё одна осень

Согласен и спор здесь неуместен: в такую погоду "хозяин собаку из дома не выгонит". В Москве дождь и холод. И если в субботу – куда не шло, то воскресный день – сплошное и уже слегка морозильное дыхание осени. В такую пору хорошо засыпать: стук дождевого ливня по жестяному оконному козырьку убаюкивает. Люди в московском метро сонные даже в разгар дня. Медленно заходят в вагоны, ещё медленнее из них выходят. И машинист медленно закрывает двери. Медленно, так сказать, защемляет медленных пассажиров.

Всё-таки получившая (с большим, надо сказать, трудом) разрешение на ограниченный прокат в России, показанная на 60-м Каннском фестивале кино-инсталляция "Запрещено к показу" ("Destricted", USA, 2007) лично меня ничем не удивила, а уж, тем более, не вызвала никаких буйств мыслей возмущения. Если отправляться на это кино хотя бы с минимальным запасом чувства юмора, то ни с кем во время кинопоказа ничего ужасного и непоправимого не произойдёт. В зале кинотеатра 35мм на единственном ночном сеансе было человек 300, хотя не все, правда, досмотрели заключительные новеллы, начиная с "Долины смерти". Отличная своим юмором зрительская мысль, родившаяся где-то на середине кинопросмотра: "В такой большой компании порнографию мне ещё не приходилось смотреть". Именно так. Мне тоже не доводилось. Да ещё в такой большой компании с виду приличных людей.

От одной, проживающей в далёких-далёких заграничных краях замечательной барышни пришло тёплое письмо. В нём цитаты из Габриэля Гарсия Маркеса: "Возможно, в этом мире ты всего лишь человек, но для кого-то ты – весь мир", "Худший способ скучать по человеку – это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим", "Настоящий друг – это тот, кто будет держать тебя за руку и чувствовать твоё сердце". Вообще-то колумбийский старик Маркес – великий старик. "Люди носят одни и те же имена – и разные, почти карнавальные, маски. Кто отличит героя от предателя, а шлюху – от святой?"

Надо бы перечитать "Сто лет одиночества".
**

Баланс по белому



Уверен, есть нечто такое, что огого как сближает видеокамеру и человека. Видеокамерной, скажем так, электронной начинке всегда жизненно важно знать - как же в предлагаемых съёмочно-свето-температурных условиях выглядит белый цвет. Если нет у неё этой точки цветовой опоры (ну, не показали видеокамере перед съёмкой что-нибудь белое, не успели, забыли, замешкались), то всё. Цвета будут перепутаны. Солнце будет синим, снег фиолетовым, а людские лица (о, ужас) зелёными. Одним словом, по картинке будет полный цветовой апокалипсис. Так и с человеком. Только бы знать, какой же именно белый цвет самый верный.

Когда ехал в Шереметьево встречать киносерба Эмира Кустурицу напридумался ворох вопросов. Право задать хоть один из них, с шутками и смехом отвоёвывалось и распределялось (у коллег, что не удивительно, к Кустурице тоже были вопросы) все полтора часа ожидания прилёта его авиарейса. Он вышел уставший, оглядел нас и тут же, видимо, смекнул своей замечательной режиссёрской головой, мол, деваться некуда и одной репликой: "Привет, Москва!" не обойтись. Тем более, к его появлению мы хорошо подготовились. Входы-выходы из вип-дверей заставили штативами, редкие пешеходные просветы заполонили микрофонами-удочками, операторы тут же ему устроили светобарьер (зажгли накамерные лампочки), а на наших лицах (чтобы он и не думал быстро сворачивать своё общение) мы бегущими строками пустили максимальную решительность.

53 летний Кустурица, как мне кажется, откровенно смеётся, я бы сказал, хохочет над общепринятыми киностандартами, особенно над голливудскими. И если попристальнее вглядеться в его ироничные фильмы, то можно отыскать (если уж усиливать эту мысль до безобразных размеров) режиссёрский подкоп под классический кинематограф. Естественно, было интересно: с какой такой целью копает господин режиссёр? Отзывчивому Эмиру Кустурице (что меня удивило и малость растрогало) не понадобился перевод вопроса с русского на сербский. Он секретно кивнул молоденькой переводчице, она замолчала, а гость из Сараево в неожиданно наступившей аэропортной тишине (тут, так получилось, радиобарышня, объявлявшая в репродукторах самолётные отлёты-прилёты, тоже как-то резко смолкла) произнёс: "Мне кажется, сейчас время, когда кино, в его классическом понимании, умирает", - сказал Эмир Кустурица, сделал паузу (типа, оцените, как я метко сказал) и продолжил: "Наверно, кино вскоре превратится в новый вид медиа. Мне бы хотелось видеть фильмы, которые могли бы быть терапией. Я действительно, счастлив, когда вижу смеющихся людей".

Про счастье, естественно, у нас тоже было кое-что заготовлено. По дороге в аэропорт, вчитываясь в тексты недавних публичных откровений Кустурицы, обнаружил его признание: "Я уже добрался до той долгожданной свободы, когда художник делает всё, что хочет". Ну, думаю, счастливый человек, чего тут ещё сказать. Ах, нет. Кустурица посмотрел на меня и объяснил: "Я, конечно, счастлив, что свободен, потому что это самый важный мотив. Но мне намного важнее то, что я свободен, чем счастлив".

Между прочим (к размышлениям о балансе по белому), древние арийцы, в поиске счастья и душевного удовлетворения "сознательно избегали пути технократического развития, ибо понимали, какие разрушительные последствия в этом случае ждут нашу планету". Именно поэтому, настаивали они, человеку следует "жить просто и мыслить возвышенно". Вот интересно, "работа миротворца в Конго", которая считается "отличным плацдармом для построения карьеры в ООН" вписывается в эту философскую формулу или нет? Хотя, конечно, это риторический вопрос. :)
 
**

Мастер-класс Александра Митты

Если скажу, мол, давненько хотел попасть на его лекции, то это будет не совсем верно. Пару лет назад даже мелькала мысль (бывает же такое) на несколько деньков съездить в Германию, где в Гамбургском университете десять лет кряду он передавал свои знания и умения тамошним режиссёрам и сценаристам.

Книжку профессора Александра Митты "Кино между адом и раем" (480 страниц), пережившую не одно переиздание, конечно, я уже залистал до дыр, с её автором на прошлой неделе (на Кинотавре в Сочи) познакомиться успел, одним словом, чтобы настигнуть полный ученический катарсис, оставалось только посмотреть - каков же мэтр в преподавательской работе.

Вчера вечером в Москве случился его мастер-класс. Пришедшие послушать мэтра студенты оказались что надо. Смотрели на кинорежиссёра как зачарованные и с особой тщательностью строчили в своих тетрадках режиссёрские определения того, что есть история в кинотрактовке. А история, сообщал Митта, это "как характер добирается к цели через конфликт". Или иными словами: "кто-то хочет сделать что-то и почему-то не может, почему не может - это история".

Время от времени за его спиной мерцал большой экран. Режиссёр делился фрагментами фильмов. Мы с наслаждением вглядывались в каждый кадр "8 ½" Федерико Феллини (1963), разбирали по поворотным драматургическим пунктам "Эпидемию" Вольфганга Петерсена (1995), "Чикаго" Роба Маршалла (2002), "В джазе только девушки" Билли Уайлдера (1959), "Кофе и сигареты" Джима Джармуша (2003). Для лабораторно-творческих работ Александр Митта, конечно, не пожалел и свои киноленты. Смотрели большие куски из его чёрно-белой работы "Звонят, откройте дверь" (1965) и сериальной драмы "Граница. Таёжный роман" (2000).

Удостоверившись, что после услышанного и увиденного мы не совсем того, ещё продолжаем соображать, он решил раздать нам другие, как ему казалось, более сложные практические задания. Придумайте, говорил он: "четыре драматургических истории, в которых героинями были бы девочка 5 лет, девушка 18 лет, женщина 40 лет и бабушка 70 лет".

За судьбы 18 и 70 летних героинь в своей подгруппе (Александр Митта нас всех поделил на "звёздочки") отдуваться пришлось мне. Чего я, конечно, сделал с лёгким сердцем, я бы даже сказал, с большой радостью. Важно, вспоминал я сказанное режиссёром, что в заданных драматургических задумках обязательно должны приключиться главные составляющие: "экспозиция", "усложнение отношений в конфликте" и "катастрофа". Ещё, естественно, требовалось не забыть о существовании "драматической перипетии". Ну, это такой резкий перепад от надежды к отчаянию, от счастья к несчастью. Набросав план сражения и дождавшись реплики мэтра: "ну, что у вас там придумалось?", я сделал свой скромный драматургический доклад.

Восемнадцатилетняя девушка (громко произнёс я) очень хочет стать женщиной. Но... (чувствую - все затихли) "делатель" должен быть исключительно любящий её человек. Она встречает его (тут лица смотрящих на меня девушек-студенток приобрели романтические выражения), всё у них случается (девушки-студентки проявляют бескрайнюю воодушевлённость, выпрямляют спины), но... (все замерли, я бы тоже замер) никакой с его стороны любви не было, он просто поспорил с друзьями: заполучит - не заполучит. И этот спор выиграл!

Поведанное Александр Наумович критиковать не стал (работы других студенческих "звёздочек" он достраивал на ходу), только что-то записал в свою тетрадку.

Когда же дошла очередь рассказывать о вымышленной судьбе 70-ти летней старушки, я в скупых красках нарисовал уже не такую страшную картину. Мол, через 30 лет после войны бабушка получает весточку о том, что её муж, считавшийся погибшим, жив и живёт в Германии. Сборы в дорогу, волнения, поездка. Но выясняется, что это обман. Тот человек, к которому она приехала - не её муж, - торжественно подвёл я к финалу и посмотрел на мэтра. (профессор что-то вновь метил в своей тетрадке). Эх, думаю, обождите, это ещё не всё. 70-ти летняя бабушка (приближаюсь я к интонационной точке) потом влюбляется в этого самозванца.

Честно говоря, фигню, как мне кажется, я придумал. Так. Поразвлекался малость. Просьба мэтра поучаствовать в практической части лекции была для нас настолько неожиданной, что из отведённых 6-8 минут на придумывание, по меньшей мере, треть этих минут мы сидели опешившими.

Когда случается такой, скажем так, ученический стресс, я всегда вспоминаю сюжетный расклад одной гениальной (по моему мнению) студенческой вгиковской короткометражки. О ней мне говорили не единожды, да она за долгие годы существования киновуза обросла легендами и мифами. Как-то мастера попросили студентов в 1 (одну) киноминуту вложить объёмную драматургическую историю. Один из учеников, после завершения отведённого на решение этой задачи времени, рассказал преподавателю следующее:

Комната. Мерцает телевизор. В кресле сидит женщина. Журнальный столик. На нём телефон. В телевизоре обратный отсчёт: ...7...6...5...4... на экране взлетающая ракета. Затем удаляющаяся сверкающая точка в небе. Секундная пауза. Женщина набирает телефонный номер. Одна цифра, другая... Крупно её лицо. В телефонную трубку она произносит только два слова: "Он улетел".

Это был любопытный мастер-класс. В зале "Клуба Союза композиторов" (Брюсов переулок, 8) голос Александра Наумовича не смолкал больше четырёх часов. На доске с большими менеджерскими белыми листами то появлялись, то исчезали его авторские схемы, эскизы, стрелки, пики, лестницы, треугольники и рисованные человеческие скелеты ("драматургия историй - это скелет, а всё тело - кино"). Хорошие киноистории, уверял профессор Митта: "невозможно сочинить, если у автора отсутствует фантазия, интуиция и эмоции". Кроме того, настаивал он, всё написанное "обязательно следует проверять логикой". Без неё никуда. Всё перекособочится. Это как проверка на правдодетекторе. Достоверно или "сразу в корзину".

Вообще-то Александр Наумович был в духе. Видимо, он действительно истосковался по русским слушателям. Мэтр не только (честно, абзац за абзацем) выдавал нам целые главы из своей книги, но и, понижая голос, говорил о неотражённых в учебнике сокровенных вещах. Например, о том "что часть истории следует писать не чернилами, а кровью". Должно быть что-то "за что ты, придумывая историю, обязательно платишь кровью - своими личными переживаниями и своим опытом".
 
**

Обхватим голову и задумаемся

Если теперь меня разбудить среди ночи и устроить допрос с лампой в глаза по фильму Павла Лунгина "Остров", то я скажу всё. Я как Кэт в "Семнадцати мгновений весны", нет, я буду лучше, я в самый ответственный момент ничего не перепутаю и нечеловеческим голосом закричу по-немецки. Потому что я сдал зачёт замечательному профессору Нехорошеву, которого люблю и боюсь одновременно. Профессор, конечно, не принял мою работу с первого раза (кто-то дорабатывал её по шесть раз). Он утвердил (своими знаменитыми карандашными плюсиками со скобочками на каждой странице) курсовую со второго раза. Я не в обиде, поскольку общаться с ним (лично для меня) всегда большое удовольствие. Я даже, уходя, ему сказал: Леонид Николаевич, вы уверены, что со мной всё? Оказалось, всё. Жаль, я бы ещё походил со своими учебными рукописями.

"Остров" для препарирования я выбрал сам. Профессор у нас демократических взглядов, дал нам самим совершить выбор киноработы. Препарирование любого фильма (профессор читает теорию кинодраматургии) - это детальный разбор по эпизодам и сценам: а всё это по открытым, закрытым, внутренним и внешним конфликтам, экспозициям, завязкам, развитиям и кульминациям, фабулам и сюжетным линиям... Тут меня хорошо поймут медики. Во время обучения они набираются мужества и ходят в морг. Там они берут скальпель в руки и очень много чего вытаскивают наружу, рассматривают, изучают и зашивают вновь. Тут ситуация похожая. Только без ужаса недвижимых тел.

Берётся диск с фильмом и много раз смотрится. Потом следует обхватить голову и вспомнить лекции профессора. Затем пишется вроде: "вообще-то в этом фильме сплошь и рядом, как мне кажется, присутствует внутренний конфликт. А родом он из глубинных противоречий главного героя. Постоянная память в душе героя о том Анатолии, который когда-то смалодушничал, сталкивается с Анатолием сегодняшним, который, вроде и в делах и в помыслах - другой, лучший..."

Для подробнейшего разбора я выбрал эпизод встречи героя Анатолия с беременной девушкой. Замечательная, надо сказать, работа актрисы Яны Есипович. Про Петра Мамонова я киношно промолчу. Его талантливое "воссоединение" с киногероем выше всех похвал.

Так вот. Что у нас происходит в этом эпизоде? Там впервые обнаруживается главное для всего фильма "глубинное противоречие", т.е. те причины всех конфликтов, которые будут вспыхивать в фильме вокруг главного героя: Анатолий грешен, он уверен, что убил человека, тяжёлое бремя вины тяготит его уже более тридцати лет. И конца и края этому нет. И страдает он, и молится, и землю обнимает, и людям помогает, и в своей вере Богу он чистейший из чистейших, даже отца Филарета на путь истинный наставляет, куражно указывая на то, что есть наносное... И всё равно - никакого спасения. Пока, во всяком случае. А он, вроде, и чахнет сильно, болеет, кашляет, но умереть не может. Думает, что грех не позволяет. А как избавиться? Что ещё сделать, как ещё более правильнее жить, как ещё более правильнее говорить и мыслить? Вот его и разрывают думы. Вот он и конфликтно пребывает в самом пекле своих глубинных противоречий. О чем свидетельствует не только сказанная им реплика: "Может, я сам-то человека убил", но и его "чахоточный" внешний вид, его неспешность в речи (общаясь со старушками), мудрость реплик ("У тебя никого не будет, хоть ребёночек останется"), придурковатость (топает ногами, когда заставляет девушку убегать).

Или другая сцена, обозначенная через "столкновение". "День, а затем - ночные кадры его бытия, вновь встык с дневными, мол, день за днём, переходящая в следующий эпизод под условным названием: "Его жизнь на острове". Из которого мы узнаем об открытом конфликте с отцом Иовом. А также будем ещё больше втянуты в то, что ещё предстоит пройти Анатолию, чтобы наконец-то повстречать (дождаться, вымолить у Бога молитвами, поступками и речами праведными) того человека, которого он якобы убил и получить от него личное прощение. Что, конечно, и станет поводом для спокойной (успокоительной) смерти (финал фильма). Смерти (сам ложится в гроб и умирает), как мне кажется, означающей полное очищение и полное избавление от сотворённого в молодости греха..."

Новость о погашении задолженности, сдаче зачёта профессору Нехорошеву - очень хорошая новость. Это же конец сессии, значит, в зачётке у меня обозначается четвёртый курс. Только вот я всё больше убеждаюсь, что нормально (как все зрители) на экран я уже больше никогда смотреть не смогу. В руках, хоть и мысленно, теперь всегда будет скальпель. :)
 
**

Дорассказ



Индийский океан, между прочим, коварнейшее чудовище. Сначала манит своим гулом и тёплыми течениями. Мол, идите ко мне, идите. А затем, когда ты уже по грудь в воде, неожиданно рождает волну (от которой и не убежать, ноги в океане ватные, бег получается как в замедленном кино) и фигачит тебе на голову аршинные тонны воды. Всё бы ничего (человек ко всему привыкает), но, вот этот, так называемый, бурлящий откат. Ну, когда, типа, океан приглашает к себе навсегда. В такие моменты, он, значит, вываливает тебе на голову 8 тонн воды и медленно уходит.

Главное - не зазеваться! Наступает охренительное реверсное течение, ты в шоке, контужен, где верх, где низ, никак не понятно. Плыви, не плыви - не помогает. Тянет от суши всё дальше и дальше. Глядишь, а берег уже в точку превращается. Удаляется, значит. И опять, как говорится, вся жизнь перед глазами. Какие книжки не дочитал, какое кино не досмотрел, с кем не договорил и кому чего не дорассказал. Теперь спешу дорассказать. Мало ли что.

Местные жители лишь ночами с большими ножами-тесаками передвигаются по берегу океана. В дневное время суток они наимилейшие человеки. Отзывчивые, разговорчивые, улыбчивые и, как мне кажется, совершенно безобидные.

Вот, например, на пятом-шестом километре нашего берегового пешего путешествия, рыбаки понастреляли у меня почти все взятые с собой сигареты. Для них я сигарет не жалел, с удовольствием давал всем приокеанским жителям прикурить. Даже зажигалку с горящим огнём подносил. От чего прибрежные рыбаки, как мне казалось, были просто счастливы. Возможно, португальские (в XVI веке), голландские и английские (в XVIII веке) колонисты так никогда не поступали. Видимо, столетиями жадничали, помыкали, отнимали последние пряности, раскулачивали и неустанно сажали за чайные колоски. Ну, одним словом, плохо к ним относились.

Первый, встретившийся на нашем пути молодой сингалец, привязался и очень долго никак не отвязывался. Мы уже приветливо ответили на все вопросы: откуда вы, когда приехали, как долго пробудете и не хотите ли свежей рыбы, а он всё не отвязывается. Когда вопросы кончились, сингалец просто тихо продолжал идти рядом. И прошагав ещё метров триста, неожиданно стал нас притормаживать, всякие знаки предостерегающие делать, рукой в сторону лодок, людей и дыма показывать. Туда, по его словам, "лучше не ходите, опасно, там плохие люди".

Плохих людей, офигевших, похоже, от вероломного появления на их территории белых человеков, так переклинило, что никаких недружественных действий с их стороны какое-то время произойти просто не могло. Только сидели у своих лодок и массово смотрели на нас. Неподалёку от них горел костёр, в большом котле что-то варилось. Думаю, они находились в предвкушении обеда. Мы надеялись, рыбного.

Через шагов двести к нам на перехват кинулась молодая семья. Женщина держала на руках годовалого ребёнка, а мужчина протягивал игрушечный деревянный корабль. В эту минуту, похоже, больше всего на свете они хотели, чтобы этот кораблик у них купили. Им нужны были деньги. Именно от них мы впервые услышали это словосочетание Tsunami People.

Что же до колониального прошлого, то оно оставило свой привет в виде левостороннего движения. Правда, уходя, британцы (видимо, в отместку за желание быть независимыми) изъяли из библиотек острова все учебники по ПДД. В итоге, каждое автопередвижение по Шри-Ланке превращается в ежесекундную репетицию прощания с родными и близкими. Такой, вот, занятный аттракцион: выживем, не выживем. Сперва я считал аварийные ситуации, но потом перестал. Да я и таких цифр не знаю. Многозначных.

Некоторые читатели из Москвы тут настойчиво интересовались дымными деталями путешествия. Мол, покуриваем ли мы чего-нибудь из тайно произрастающего на острове? Со всей искренностью отвечаю. Конечно, нет. Какое покуривать? Кругом слежка. Статуи всевидящего Будды здесь на каждом углу. Он бы не одобрил. :)